История о том, как я смогла преодолеть языковой барьер

Меня зовут Нелли Мещерякова, я родилась и выросла в России. И если с русским у меня всё хорошо, то с иностранными языками у меня особые отношения. Я безмерно уважаю полиглотов и сама хочу им стать, но всю жизнь я безуспешно пыталась выучить английский и только недавно начала изучать армянский и итальянский.

Когда я приехала в Армению по программе Birthright, то для меня стало сюрпризом, что в большинстве своём все говорят на английском. Мне он даётся тяжело и из-за невысокого уровня, и из-за страха ошибиться, и из-за большого количества негативных ассоциаций вокруг этого языка. Меня злит, что я не могу сказать то, что я думаю, я теряюсь и физически чувствую сопротивление, если мне нужно с кем-то разговаривать. И когда в меня летит новая пулемётная очередь из слов от какого-нибудь иностранца, мне иногда просто хочется развернуться и уйти. Думаю, что я ошибаюсь, но порой мне кажется, что только у меня такие трудности, и все остальные говорят на инглише, как на втором родном.

С таким настроем я была первые несколько недель моего волонтёрства, пока не произошло событие, которое изменило всё.

Я проснулась в субботу в 6 утра, чтобы отправиться на свою первую экскурсию по Армении.

На небе едва занимался рассвет, координатор выкрикивала имена, и сонные люди по одному ныряли в автобус. Звучат -яны всех мастей: Саркисян, Арутюнян, Григорян. Тут она спотыкается об мою фамилию: «Метч…Местч-че…» — «Да я это, я!» — говорю нетерпеливо, но она упорно заканчивает: «риа-кова. Местчериакова». Но я уже сажусь рядом с единственным знакомым человеком.

— Так красиво! Как ты думаешь, какая из этих гор — Арарат?

— Я думаю, что никакая, он где-то в той стороне.

Когда мы приехали в офис Birthright в Ванадзоре, координатор сделала объявление на армянском, а потом на английском, так что сначала я не поняла ничего, а после — только половину. Мы вышли из автобуса, выстроились в круг, и новеньким предложили сделать самопрезентацию. Пока остальные представлялись на английском, я судорожно перебирала в голове подходящие фразы и хотела провалиться сквозь землю.

«I'm here until the end of winter» — прочитала я в переводчике — «Так, надо не забыть». «Айм хир…».

— Твоя очередь, — прозвенело откуда-то.

— А? — все взгляды устремились на меня. Я показываю пальцем на себя и вопросительно смотрю.

— Да, да —отрицательно мотаю головой — Ты можешь рассказать на русском.

Я выдыхаю с облегчением, как на духу рассказываю о себе и слышу ещё более короткую версию перевода и без того куцей истории.

Все расходятся, чтобы пообщаться, и я остро чувствую своё одиночество. Я почти ничего не понимаю, почти никого не знаю. Нам тут торчать ещё 45 минут, и я совершенно не представляю, чем себя занять.

Задумчиво кусаю кусочек груши с фуршета и вижу Дэвида — того самого Дэвида из Америки, который жил в моей принимающей семье до меня, который был первым человеком из программы, с кем я смогла по-человечески поговорить без технических и языковых барьеров, ещё когда я была в России.

— Рада наконец-то познакомиться вживую, Дэвид!

— И я тоже рад. Как тебе проживание в семье? — он хорошо говорит по-русски, но с забавным то ли еврейским, то ли «амэриканским» выговором.

— Ну…нормально.

— Твоё лицо не выглядит радостным, оно выглядит грустным.

— Пока всё очень непривычно.

Мы обсудили всё на свете, пришло время прогулки. И тут ко мне подходит хорошенький парень в очках:

— Ти говоришь по-руски?

— Что? Ты что, знаешь русский?

— Да, я изучали…изучаю недолго.

— Вау, я…могу тебе помочь.

— Да?

— Да.

Так я познакомилась с Робином из Парижа, смешливым 25-летним мальчиком с длинными ресницами.

Меня так увлёк наш разговор и корявые объяснения на смеси русского и английского, что я перестала думать о том, хорошо или плохо я говорю.

Глядя на всё это, мой попутчик тактично ретировался, и Робин смог ко мне подсесть. Я спрашивала, как у него дела с буквой «ы», а он пытался научить меня своим французским звукам. В итоге мы смеялись на весь автобус, потому что произнести это совершенно невозможно.

Когда мы приехали на фестиваль «Лаваш и сыр», всё продегустировали и научились танцевать национальные танцы, стало немного скучно. И тогда мы с компанией ребят слиняли смотреть каньон и музей армянского Пушкина.

Пока все взбирались по камням, я стала потихоньку знакомиться с каждым и разговаривать. Так я узнала Ани из Лос-Анджелеса, Рубину из Бейрута, Микаэля из Москвы. Русский язык всплывал снова и снова самым неожиданным образом, как подарок на Рождество. У кого-то родители выросли в Советском Союзе, кто-то родился в России и переехал.

Были и те, кто знал только английский или армянский. И пока я горестно рассказывала о том, как стесняюсь своего английского, аккумулируя все свои знания языка и таланты в пантомиме, я осознала, что говорю… Добрые девушки меня похвалили и ободрили, и я совсем поверила в себя.

И я поняла, что иностранцы никогда не пристыдят тебя за твой английский, осуждающая фигура в голове — в основном своя собственная или соотечественника.

Конечно, я всё равно осознала свои ошибки и буду работать над ними.

Я заметила, что строю предложения по наитию и что мне не хватает словарного запаса для моих любимых экзистенциальных разговоров. Это можно улучшить и — что самое прекрасное — сразу же внедрить.

Так что когда я вернулась домой, то с особым рвением занималась в уже слегка надоевшим за год Duolingo. Я вспоминала 25-летнего Матиаса, с которым я познакомилась за обедом. Он знает десять — десять! — языков. И это очень вдохновляет.

Всё-таки я очень завидую всем этим людям, которые свободно говорят на двух, трёх, четырёх языках. Не знаю, зачем мне столько, и уж тем более десять, но в ту субботу во всём этом полиязычном многоголосье я ощутила самое настоящее чудо — говорить и понимать.

Конечно, я ещё далека от полного самовыражения на другом языке, но в мою душу уже пахнуло свежим ветром свободы и разнообразия. Ну как я могу от этого отказаться?